И то, и другое

Последнее лето в старшей школе пахнет нагретым асфальтом и пылью спортивного зала. Где-то на задворках кампуса, в тесной комнатке, где хранят старые партитуры, Конацу пытается собрать группу. Не для конкурса, не ради грамоты. Просто потому что петь хочется, а одной как-то глупо. Рядом ошивается Сава: луки и стрелы в клубе, а в голове лошади и запах сена. Тайчи после бадминтона бежит домой к сестре, Ацухиро, только что из Вены, смотрит на всю эту суету с вежливым недоумением. А Вакана сидит в стороне и делает вид, что ей всё равно. Пианино она бросила давно. После похорон мамы к инструменту не подходит, и никто не спрашивает почему.

Потом выясняется странное. Все пятеро оказываются в одном и том же месте не случайно. У каждого за спиной висит чей-то невыполненный план: родительский, свой собственный, чужой. Конацу хватается за микрофон как за спасательный круг, но учителя морщатся, а друзья крутят пальцем у виска. И вот тут становится не до шуток. Вакана вдруг садится за клавиши. Пальцы помнят, голова сопротивляется. Что это: упрямство, страх или попытка наконец услышать не мамину мелодию, а свою?