Кокпит

Небо над Германией, гул моторов, теснота кабины. Пилот истребителя прикрывает бомбардировщик, на борту которого груз, способный перевернуть исход всей войны. Приказ ясен, но в хвосте того же самолёта летит женщина. Та, ради которой он готов нарушить любой приказ. И теперь ему решать: довести машину до цели или открыть огонь по своим.

Дальше переносимся в Японию. Мичман ждёт в бомбардировщике, привязанный к сиденью реактивного снаряда. Он знает, что сегодня умрёт. Число он тоже знает: шестое августа сорок пятого. А в третьей истории двое солдат бредут через выжженную землю к авиабазе. У них нет приказа, только обещание, данное друг другу.

Что тут общего? Люди, у которых не осталось хороших вариантов. Никаких речей о чести, только пот, страх и решения, принятые в тишине. Madhouse в девяносто третьем снимали войну без парадного глянца. Так почему же эти три короткие истории до сих пор помнят, а десятки похожих забыли?