Колокола Нагасаки

Здание старой семинарии на холме, август сорок пятого. Внутри пахнет карболкой и потом, в коридорах сидят люди с фурункулами, ожогами, кариесом. Молодой врач снова и снова моет руки, накладывает швы, слушает чужое дыхание. Обычная смена. Пока кто-то не приносит газету с фотографиями Хиросимы: города нет, а что именно его убило, никто объяснить не может. Врач пожимает плечами и возвращается к очереди. Ошибка, за которую он заплатит всем, что у него есть.

Через три дня небо над Нагасаки становится белым. Не жёлтым, не красным. Белым. И больница превращается в лагерь: медсёстры рвут простыни на бинты, хирург оперирует при свече, кто-то ищет воду в развалинах. Смерть идёт от эпицентра кругами, и эти круги смыкаются вокруг тех, кто ещё вчера стоял в очереди на прививку. Самое страшное тут не взрыв. Страшно смотреть, как человек с обугленной кожей просит попить, а ты знаешь, что дать ему воду значит убить быстрее.

Конфликт не в войне и не в политике. Он в том, что делает с людьми бессилие. Врач может резать, шить, вправлять, но против этой штуки у него нет ни одного инструмента. И каждый новый стон в коридоре спрашивает: ты ещё человек или уже просто функция?

Сколько смен он выдержит, прежде чем перестанет выходить из ординаторской?