Комната Суко пропахла чаем и пылью от старых плакатов. Шторы задёрнуты, монитор светится в темноте, и по клавиатуре стучат пальцы, которые давно забыли, как выглядит улица. Она пишет про идолов. Не восторженные вопли фанатки, а разборы, от которых у менеджеров дёргается глаз. Странная штука: стоит Суко похвалить девочку с открытого микрофона, и та вдруг собирает зал. Совпадение? Может быть. Но так повторяется раз за разом.

А потом на пороге появляется Марико. Глаза горят, руки трясутся, в голове одна мысль: хочу на сцену. Суко соглашается помочь. И почти сразу понимает, во что ввязалась. Марико не попадает в ноты. Совсем. Танцует так, будто ноги живут отдельной жизнью. Продюсеры вежливо морщатся, конкурентки скалятся в улыбках, а затворница, которая людей-то видит раз в месяц, вдруг оказывается в центре всей этой возни. Ей бы текст написать, а приходится вытаскивать живого человека под софиты.

Вопрос только в одном. Кто на самом деле кого вытягивает: девочка из интернета, чьё лицо никто не видел, или сцена, которая перемалывает всех, кто на неё залезет?