Токийские клубы конца восьмидесятых, дым, пиво на липком полу и орущая толпа. На сцену выходит пацан с ирокезом, шестнадцать ему, микрофон сжат так, будто это последняя вещь в жизни. Зовут Той, поёт он в GASP, и уже через пару песен ясно: голос есть, харизма тоже, а лицо такое, что хоть на обложку журнала клеить. Именно это и становится проблемой. За кулисы просачиваются люди в дорогих пиджаках, и им плевать на панк. Им нужна мордашка, которую можно продать.

Дальше начинается возня, которая быстро перестаёт быть смешной. Тою сулят контракты, студии, эфиры, обещают слепить из него поп-идола. Он вроде и не против славы, но цена какая-то мутная: забудь про друзей, смени гардероб, пой то, что скажут. А тут ещё выясняется, что человек, чьи песни он слушал подростком, давно играет по чужим правилам и не собирается помогать. Разговор с ним выходит жёстким, и после него Той уже не понимает, где заканчивается бунт и начинается поза.

Конфликт простой и от этого злой: либо ты живой музыкант, который сам решает, что петь, либо красивая кукла на витрине. Продюсеры не отступают, группа смотрит косо, а сам Той вроде и не собирается прогибаться, только вот сколько можно упираться, когда весь город уже знает твоё лицо? И что вообще останется от панка, если он всё-таки согласится?