Холст

Школьная мастерская, заляпанный краской мольберт, тюбики, из которых давно ничего не выдавливалось. Дайсукэ сидит здесь часами, но холст остаётся белым. Руки помнят, как держать кисть, а голова отказывается. Учителя махнули, друзья привыкли, и только Аманэ не сдаётся. Она приходит с термосом и печеньем, будто ничего не случилось.

Однажды её просьба звучит странно: напиши портрет Юрины. Девчонка из параллельного класса, бледная, тихая, с пороком сердца. Скоро операция, и никто не обещает, что она проснётся. Дайсукэ берётся скорее из вежливости. А потом замечает, как Аманэ смотрит на него, когда он смешивает краски для чужого лица. Так, как никогда не смотрела раньше.

Он рисует Юрину, но линии почему-то ложатся в Аманэ. Та приносит ему забытые запахи скучного детства, шутки, старые ссоры. Юрина тем временем ждёт свою операцию и молчит. Между тремя людьми и одним недописанным портретом повисает что-то, что нельзя стереть ластиком. Что если последний мазок придётся ставить не кистью, а выбором?