Изобрази отвращение и покажи мне свои трусики 3

Казармы, раннее утро, запах гуталина и пороха. Генерал-майор Грашенка проводит смотр, и от её шага по бетонному полу у солдат вытягиваются лица. Устав она знает назубок, поблажек не даёт никому: за расстёгнутый воротник отправит чистить сортиры до вечера. В подразделении её боятся и уважают, потому что приказы она отдаёт тихо, а выполняют их молниеносно.

Только один рядовой однажды не сбегает после отбоя, а стучится в её кабинет. Просьба у него не про увольнение и не про перевод. Он просит генерала кое-что сделать лично. Формально нарушений нет, ни один параграф не запрещает. Но от такой формулировки у Грашенки холодеет затылок, а рука сама тянется к ремню.

Дальше начинается не муштра, а война с самой собой. Каждое утро она повторяет себе, что это служба, а вечером смотрит в зеркало и не узнаёт человека в форме. Что же перевесит, когда приказ отдать нельзя, а отказать уже невозможно?