Мастерская пропахла сырой глиной и дымом. Ё Хиномура лепит посуду, руки привычно мнут податливый ком, за окном шумит обычная жизнь. Тишина заканчивается в тот вечер, когда на пороге появляются чужие. Не грабители, хуже: люди из китайской мафии, у которых на него свои планы. Его не убивают, его забирают. Так ремесленник превращается в инструмент, а имя, которым его теперь называют, звучит как приговор.

Странность в другом. После каждого заказа он плачет. Не истерика, не слёзы жалости к себе, а глухие, злые всхлипы над телом, которое сам же и оставил на полу. Отсюда и кличка. Мафия думала, что сломала человека и получила оружие. А получила что-то среднее, что каждый раз возвращается домой и не может уснуть. И вот в этой точке всё ломается окончательно: цели ему всё чаще подсказывает не только заказчик. Появляются свои счёты, свои люди, которых нужно прикрыть. Марионетка начинает дёргать за нитки сама, и непонятно уже, кто кого ведёт.

Драки здесь короткие и грязные, без балета: хруст, кровь, добивание. А между ними долгие паузы, где он просто сидит рядом с женщиной и молчит, потому что сказать нечего. Вопрос не в том, выпустят ли его когда-нибудь. Вопрос в том, кем он выйдет, если выйдет: тем гончаром, у которого отняли жизнь, или тем, кто давно разучился быть человеком?