Тридцать тысяч ли до Чанъаня

Осаждённая крепость. Тибетцы под стенами, припасы на исходе, Гао Ши ждёт штурма. Рядом крутится евнух-надзиратель, трусоватый и суетливый. Чтобы занять часы до атаки, старый военачальник начинает вспоминать вслух. Про Ли Бая. Про то, как они пили, ссорились, писали стихи и лезли в дела, которые обоим не по плечу.

Только это давно уже не тёплые мемуары. Слишком гладко ложатся детали, слишком точно всплывают имена и даты. Евнух слушает, кивает, а потом до него доходит: ему не байки травят, его ведут куда-то. Ли Бай тем временем мечется между вином, славой и политикой, не умея вовремя остановиться. Гао Ши делает карьеру, теряет близких, принимает решения, которые потом уже не отменить. Дружба трещит по швам.

А под всем этим прячется главный вопрос: что важнее, человек или империя? Кем ты был и кем тебя сделали обстоятельства? И пока Гао Ши говорит, город за стенами доживает последние часы.

Зачем ему понадобилось пересказывать чужую биографию именно сейчас?